Вильгельм и Якоб Гримм «Бременские музыканты», 2026

Зоопарк в Оломоуце 

Небольшой отрывок из наших путевых заметок:

Пару лет мы жили в Чехии. Жили, работали, учились, дочка ходила в чешскую школу.

» 14 февраля у Стеши начались ярни (весенние каникулы).  Помните, как у нас когда-то на Руси весну кликали? Яро.

Надумали мы ехать на Мораву до Оломоуца птиц встречать. Мы нашли в антикварном магазине «Лесную газету» Виталия Бианки на чешском языке. Бианки нарисовал в книге схему — основные потоки перелета птиц.  На том рисунке несколько  огромных  перелетных потоков на Мораве в один коридор сходятся. От середины февраля перелет уже начинается. Собрали монокуляры, фотяки (фотоаппараты так называют по-чешски).  Купальные принадлежности само-собой.  Кто в поездках обязательно местную кухню в ресторанах опробовать должен, кто музеи изучить, а мы все воду ищем (реки, озера) да лес с грибочками и ягодами.

Поселиться решили у леса за городом, возле зоопарка, а оттуда и в город съездить. Город необыкновенный —  университетский. В нем на 100 тысяч жителей не меньше 10 тысяч студентов. Резиденция арцибискупа (архиепископа) там и огромное множество действующих церквей разных конфессий, что для  Чехии несколько необычно. 

Снег, солнышко, легкий морозец — красота! но благодаря этому морозцу птиц мы не увидели, холодно еще было для перелета. Но зато зоопарк заслуживает особого рассказа…

Добрались мы до нашего пансиона, чуть передохнули и побежали  осматривать ближайшие окресности.

Колокола прозвонили пять часов.  Надо торопиться —  скоро стемнеет. Улицами да огородами пробрались к ограде зоопарка. Солнце стало садиться, сгущались сумерки.  И что тут началось! Шакалы  и волки завыли, гиены захохотали, птицы истошно закричали… прямо какой-то ведьменский шабаш, аж мурашки по коже…

Весь следующий день в зоопарке провели. Внутри ни души. Лишь изредка работники тенью промелькнут. Кругом лес. На просторных территориях пасутся олени, верблюды жуют колючки, шныряют по помойкам павлины.

Не в клетках, лишь на привязи сидят хищные птицы —  орлы, канюки… Стешка стала подбрасывать комочки снега.  Полярная сова  немного развлеклась от неподвижности всей обстановки. Размяла застывшее тело, увлеченно провожая взмахом головы летящий снег и раскрывая широко клюв.

Все запорошено свежим нехоженым снежком. Тишина…  и  лишь изредка тишину разрывают истошные чудные крики.  Идем на крик. Павильон с обезьянами. Кого там только нет!  Шустрые неугомонные малыши,  величиной всего с месячного котенка с писком и треском носятся по своим джунглям и пытаются сквозь стекло дотянуться до нас и пощупать своими лапками.

Лимуров  это не касается, они равнодушны ко всем этим беспорядкам. 

Сбоку вдруг что-то громко заскрипело, застучало.  Это один из наших сородичей немалых размеров устроил себе аттракцион.  Раскачиваясь на лианах испытывал прочность своего жилища.

Его детеныш, малыш-трехлетка, не утерпел — тоже повис, раскачался… какать захотел. Ну и что, на лету тоже можно.  Только вот застревает что-то. Надо помочь. Брр-р, теперь лапка чем-то воняет.  Трясет ей, трясет, понюхает — пахнет. Еще потрясет — пахнет. Уж вроде все выветрил, опять без помощи лапки не обойтись…

Уж минут двадцать стоим, от хохота слезами обливаемся.  А он все висит на лиане и серьезным делом занимается. 

Однако в другом месте в тот момент происходили дела поважнее. Огромный питон, а  точнее питониха,  откладывала яйца.  Яички у нее крупные, гораздо больше куриных. Волны пробегали по ее телу, сокращались мышцы длинного-предлинного живота, и на свет появлялась часть яичка. Волна — еще частичка… раз за разом и уже четыре яичка лежит в углублении из колец ее свернувшегося тела.

Ох! Роды  — тяжелая работа, даже для стороннего наблюдателя. А  мы такое непосредственное участие принимали, что и вовсе уже нет сил. А на вольере написано, что яичек должно быть около 20.  Пошли развеяться, ближе к вечеру вернулись. Мамаша накрыла своим телом уже отложенные яички, все как по  писанному.  Ей предстояло их еще и высидеть, или вылежать…  но процесс родов еще продолжался.

 Бежим по безлюдному лесу дальше.  На пригорке  в вольерах дикие коты  растянулись на деревьях и лениво косились  на нас. Забежали — поздоровались, а вниз с горки скатились ледяной. О, здорово-то как! Снова наверх — вниз, наверх — вниз, закружились, развеселились. Но вдруг мы почувствовали на себе чей-то пристальный взгляд —  стадо косуль, голов двадцать, уставилось на нас, вытаращив глаза, и молчало…

Мы  перестали носиться и напустили на себя солидный вид.  Козы тут же разбрелись в разные стороны небольшими кучками, бурно обмениваясь впечатлениями. Изрядно смущенные мы поскорее унесли ноги.